Литературная пауза: Егорка. Часть-1

Вячеслав сидел за столом у окна и уныло наблюдал, как расширяют мыльную географию разводы на стекле. Два конопатых предплечья неустанно скользили с обратной стороны и, судя по натужено-недовольному выражению лица девушки, прилагали заключительные усилия. Он следил за ней без интереса, буднично, как вертухай за заключённым где-нибудь на валке леса, в то же время, не имея сил оторваться, словно бы подвергаясь гипнозу – вот очередной размах, наст пены на стекло, мир в мыле и – очередное обновление.

В кармане, как потревоженный майский жук, заурчал, задвигался мобильник. Продержав перед глазами номер, он оборвал связь и подпёр кулаком щёку. Через минуту по грубому и неровному асфальту, там, где школьники сдают нормативы на 60 метров, промелькнула сутулая фигура мужчины в белом костюме с иссиня-чёрной, как глаз осьминога копной волос. Походка шахтёра, подумал про себя Вячеслав, глядя за его сноровистым широким шагом, и ему отчего-то вспомнился старый мультфильм про крота.

В дверь наконец постучали. Из проёма на него уставились две чёрные бусинки глаз мужчины – вот так смотрит вечность, отчего-то подумал Вячеслав, внимательно, настойчиво.

Загораешь?
Вячеслав махнул ему, приглашая. Мужчина вошёл, оглядел классную комнату и протянул руку.

Ну-у, — произнёс он, плюхнувшись напротив. – Значит, тут` детям лбы чешешь?
Вячеслав сделал неопределённый жест.
Спрашивает потому, как неловко заговаривать о деньгах сразу. Странное предубеждение. Как будто постарел. Зато глаза горят, как у кабеля перед случкой.

Нет, не тут. Мой класс этажом выше. Тут подменял, пока военруку рабочая сила не понадобилась…Короче, вот деньги.
Вячеслав небрежно бросил белый конверт на стол. Лакированная поверхность легко приняла на себя бумажный груз, и тот проехал до самого края, до ловких пальцев мужчины. Он поднял на Вячеслава глаза.

Я отдам.
Вячеслав кивнул, но как-то рассеянно, сонно, без веры.

Вот увидишь – отдам. Сейчас – ну, совершенно, не могу. Никак. Я бы и не трогал тебя, но обстоятельства…

Там не так уж и много, — прервал его Вячеслав. Он не любил такие моменты, связанные с деньгами. Что-то в этом услужении было не равноценное, как от милостыни.

В самый раз, — чинно промолвил мужчина, пряча конверт в карман пиджака. Вновь осмотрелся и взглянул на Вячеслава:

Как живёшь?

Вячеслав пожал плечами, и хоть сподобился на шуточно-бодрый ответ, чувствовал себя, как старая колымага, доживающая последние метры пути. С неделю, как он вступил в возраст Христа, но не мог похвастать бодростью и свежестью мужчины, сидевшего напротив, которому, в свою очередь, было уже под шестьдесят. Это был его отец, с которым он сравнительно недавно возобновил отношения. Что-то около года назад, сидя на кухне, когда Вячеслав всерьёз взвешивал, что выйдет быстрей и менее болезненно – вскрыть вены или отравиться угарным газом, — раздался звонок. В трубке он услышал нерешительный мужской голос, и до него не сразу дошло, откуда ему знаком этот баритон с хрипотцой. В тот же вечер они встретились. Отец без умолку тараторил, мало беспокоясь, что Вячеслав его слушал рассеянно. А потом они пили коньяк. Много пили, пока Вячеслав не рухнул на столик.

С той встречи у Вячеслава остался какой-то нехороший осадок, как от воспоминания чего-то мерзкого и стыдного, но в то же время необходимого. И теперь, пока Вячеслав слушал отца, он в который раз пытался с ним уловить, восчувствовать, что ли, кровную связь и в который раз безуспешно.

Отец был из той категории людей, что словно бы останавливаются на определённом этапе взросления, а дальше меняется разве что внешность их. Его отец скорей был этаким третьекурсником какого-нибудь аграрного университета, с пропусками и вечной переэкзаменовкой. Поступки его нельзя было отнести к спонтанной рассеянности или несерьезности, что иной раз может позволить себе каждый человек. Всё что он совершил, было продиктовано сознанием мальчишки, не задумывавшегося, а что` будет дальше, компенсируя, однако, неугасающей энергией и задором, иначе как можно было оправдать его связь с матерью, женщиной степенной и серьёзной.
Они познакомились на рынке. Она была на шесть лет старше его, имея к тому времени развод и аборт. Встреча произошла в канун Нового года. Толчея и праздничная суматоха едва ли умиротворяли мать и неудивительно, что когда отец влез перед ней за мандаринами, она в резкой форме выговорила ему. Если бы отец поступил как обычный человек – извинился либо нахамил или промолчал, — то они тут же и разошлись бы. Но произошло то, что произошло. С детской непосредственностью отец повернулся к ней и благоговейно промолвил:

«Боже! Какие у вас синие глаза! Как яйца дрозда!»
В очереди и у прилавка смеялись все. Мать же только улыбнулась и внимательней присмотрелась к юному наглецу. И как-то так случилось, что они столкнулись и в следующей очереди, и на выходе с рынка, и вместе встретили Новый год.

Похожие

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *