Литературная пауза: Егорка. Часть-1

Отец не ухаживал за ней. В каком-то смысле его внимание к ней было сродни побывкам. Появляясь на два-три дня, затем пропадал на месяц, и вновь, как ни в чём не бывало, объявлялся. Мать была недурна собой и при желании могла устроить своё семейное счастье, но странным образом терпела только его. Возможных причин, по мнению Вячеслава, было несколько; мать же о своём выборе не заговаривала даже с ним самим, — но главной, наверное, была эта несерьёзность отца. Он с лёгкостью и непосредственностью выслушивал в свой адрес то, что у других отбило бы всякую охоту вообще иметь отношения с женщинами, тем более теми, кому шёл четвёртый десяток. В одну из таких встреч был зачат Вячеслав, но даже это обстоятельство не послужило поводом для того, чтобы отец наконец-то остался с матерью. Более того, отец не просто оставил мать, но даже отказался признавать, что Вячеслав его сын.
Казалось бы – вот обычная история. Отец кинул женщину с маленьким ребёнком на руках и вынырнул из небытия, когда сынок уже возмужал. Так, да и не так. По истечении четырёх совершенно не запомнившихся лет за маленьким Вячеславом в сад пришёл молодой мужчина. Вячеслав и поныне помнил тот день: всех укладывают спать, вот и он стянул с себя колготки, хочется в туалет, но он стесняется об этом сказать, ибо накричат, и тут в сенях появляется мужчина и говорит, что должен забрать Славика. Через пять минут разговора со строгими и неповоротливыми воспитательницами его уже одевают; странное умиление и непонятная улыбка появляются на лице особенно неприятной женщины, казалось бы, неспособной к таким чудесам мимики; она застёгивает на нём молнию комбинезона и передаёт мужчине, ожидающего всё это время у порога. Что произошло затем, Вячеслав не помнил совершенно. Также он не помнил скандалов или каких-то ещё сцен, сопровождавших возвращение отца, только осознал, что вдруг появился ещё кто-то, кроме матери и бабушки.

То немногое, что запомнилось с оттенком счастья, когда отец жил с ним– это рыбалка с пойманным налимом, воздушный змей, что они запустили в небо на зависть ораве первоклассников да прогулка на лошади – свободный заезд, который устроился им после некоей удачной сделки. Как выяснилось, за месяц до исчезновения. Как он появился на пороге дома матери – внезапно, так же внезапно он мать и оставил вновь. Даром что оставил после себя царский подарок: двухкомнатную квартиру в центре. О том, как она ему досталась, он и теперь особенно не распространялся. Известно только, что работал в риэлтерском агентстве, но после оформления странной, если не сказать больше, сделки на аренду жилья, неожиданно стал полноправным её хозяином. И на полгода исчез из страны. С письмом, где он коротко объяснился матери, прислали документы на квартиру, впоследствии тщательно разбираемые органами.
Неизвестно, что больше выматывало мать: два месяца хождений в прокуратуру или письма, в которых к тому же всё ясней проглядывался невидимый подчерк женщины. О письмах Вячеслав не знал, но и без них понимал, что отец не вернётся. Ему шёл двенадцатый год, но он со всей серьёзностью готовился к тому, чтобы всячески оберегать мать от потрясений. Бабушку, долго маявшуюся перед кончиной, они совсем недавно похоронили, мать вся была на взводе и он, по сути, вёл домашние дела,а в конце дня нежно проводил ладонью по её округлявшемуся животу. Он не помнил, кого хотел больше – брата или сестру. Главное было, что в их семье появиться ещё кто-то. А в июне, за месяц до родов, в квартире раздался звонок, и на пороге оказалась некая дама, с тугими икрами и рябой грудью. Сначала до него доносился приглушённый тон разговора её и матери, но постепенно он нарастал, а потом перешёл на крик. Когда Вячеслав выскочил из своей комнаты, он увидел, как мать медленно сползла вниз по стенке, держась за живот. Женщина стояла над ней, растерянная, не зная, куда кинуться – к ней, к телефону, прочь… Врачи не спасли ребёнка. Отец узнал об этом не сразу – видимо, хоть женщина говорила от его имени, его она в свои планы на квартиру не посвятила. А с матерью он встретился у выхода из больницы – неприятное воспоминание. Что он чувствовал – знает один бог, только та женщина, которую он однажды видел мельком и запомнил на всю жизнь, больше не появлялась в их доме. В их доме вообще никто больше не появлялся и даже, когда десять лет назад мать не проснулась утром, Вячеслав просидел следующие сутки в её изголовье в одиночестве.

Потом отец принялся названивать ему, но Вячеслав бросал трубку. Поначалу это был гнев, затем он перешёл в раздражение, а когда наступили его будни с круговоротом дел и забот, в которые он окунался один, его категоричность в отношениях с отцом трансформировалась попросту в привычку никого к себе не подпускать.

Отец встал из-за стола, подошёл к окну и распахнул его настежь. Девушки уже не было. Неподалёку от окна трещала белая сирень. Её огромные гроздья несли густой запах в комнату.

Пахнет-то как, а?! – вскричал отец и от прилива какой-то детской радости прихлопнул себя по бокам. – Хорошо-то как!
Повернулся, но уже не сел за стул, а только упёрся руками в деревянную спинку. Та жалобно заскрипела.

Знаешь, Слава, — задумчиво проговорил он, — я много думал о том, что происходило между нами. И ты будешь трижды прав, осуждая меня. Но ведь не знаешь, как всё сложилось бы, останься я с вами.
Вячеславу не хотелось поднимать эту тему. Она до сих пор бередила ему рану, хоть имела и несколько иной подтекст. Он неопределённо повёл головой и, как перед погружением, надул щёки, медленно выпуская воздух. Мужчина тут же отреагировал на это.

Ты, конечно, прав, сынок. Но прав по сыновьи. Но как мужчина теперь ты, может, поймёшь меня.
Мужчина выждал паузу, но Вячеслав выражал спокойствие, глядя как группа из четырёх мальчишек, крадучись между деревьев, пробиралась вглубь территории школы. Мужчина продолжал.

У меня ведь, кроме тётки никогда и не было никого. В восемь лет – круглая сирота. Всю жизнь один да один. Как перст. Чтоб не загнуться – вертелся, как белка в колесе. Да и теперь верчусь. А как иначе? Только движение. Конечно – будут ошибки. Но ведь не ошибается тот, кто ничего не делает! Много накуролесил – тут твоя правда. За многое каюсь и ещё покаюсь, однако в одном мне не стыдно: есть что с собой взять, когда… гм… ну, сам понимаешь. И с детства у меня так. Направлять было некому. Направляла жизнь. А жизнь это что?
Вячеслав смотрел на него, но с ответом не спешил.

Это движение. Когда идёшь – счастье! Дышишь, — вдохнул и даже на миг глаза закатил, — счастье! Встретил кого-нибудь: пусть и врага или беду, — счастье, сынок, счастье! Веришь ли, нет – но мне скоро седьмой десяток, а я до сих пор не могу остановиться.

Вот простой пример: случись мне оказаться без машины и надо будет подъехать остановку, две минуты нет автобуса – пойду пешком. Казалось бы, какие мои годы пилить с добрый километр. Но мне так проще. Двигаться проще. Идти куда-то. Пусть даже сделаю себе хуже, но это движение и оно всё оправдывает. Понимаешь, о чём я?
Вячеслав пожал плечами, отец же продолжал.

Мне всё кажется, что я как будто что-то упускаю и стоит мне где-то осесть, — не важно где: в конторе какой, на предприятии, с женщиной там… В общем, пиши – пропало. Жить не могу, воздуха мне не хватает. Я должен что-то искать, что-то находить. Иначе – никак. А вот ты?..

Ты опять за своё? – устало произнёс Вячеслав.
Мужчина хотел было что-то сказать, но вдруг осёкся и только спросил:

У тебя хоть есть кто?
Вячеслав демонстративно посмотрел на часы. Опять пойдут разговоры об устройстве личного счастья. До конца урока – больше десяти минут: бездна времени, которую куда-то надо деть.

Ведь у тебя всё есть: квартира, голова, хорош собой! – продолжал отец. – Я бы с твоей внешностью сутенёром работал. А живёшь один. Может, чем помочь?
Вячеслав грустно улыбнулся. Если раньше он отказывался от отцовской помощи из идейных соображений, то потом, узнав лучше, насколько шатким и не стабильным было положение отца во всём, с чем он так или иначе был связан, про себя решил: воспользоваться его помощью только в крайнем случае.

Ну, и чем же ты мне собираешься помочь? — переспросил Вячеслав.
Мужчина хотел было ответить, но скрипнул косяк и на пороге появился старик, сухой, с благородной выправкой и обеспокоенным взглядом.

Похожие

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *