Литературная пауза: Егорка. Часть-3

Часть-1 Часть-2

Зинушка и потом, бывало, находила спасение у него в шкафу. Очень уютно ей было там, впрочем, как и везде, где хоть каким-то боком проистекала деятельность Вячеслава. Притом она каждый раз норовила казать отцу свою независимость, ускользнуть от него и пристроиться где-нибудь неподалёку от своего божества. Надо пол помыть, она первым делом доведёт до зеркального блеска весь класс и порог именно его кабинета. Случись ему подменять в другом кабинете – начнёт уборку и с места подмены. След бы окна вымыть – возьмётся с его окна. Да и как возьмётся: как хозяйка – не спрашивая!

Зинушка, хоть и была умственно-отсталой, всё-таки оставалась женщиной. Бывала капризной. Изредка и Вячеславу доставалось, но этот бунт походил скорей на девичью обиду, что он бывает к ней холоден, не замечает её, когда она старается, скребётся к нему в душу через детские намёки: цветочки в кувшине, грильяж в полке стола. И тогда ему приходилось как бы приходить в себя, просыпаться, обращать на неё внимание, приглашать к себе, ласково заговаривать как с маленькой девочкой, а на прощание – обязательно чмокнуть в щёчку, иначе обозлиться, может и укусить. А так: улыбка до ушей, оживает, от избытка радости мычит и суёт ещё конфеты в руки.

В часы же её труда Вячеславу доводилось замечать за ней поразительные проявления концентрации. Случись пожар, землетрясение или иная напасть, Зина не тронется с места, пока не закончит начатую уборку.

Заговаривать с ней почти бесполезно. Она словно абстрагировалась от всего мира разом. По тому, как она мыла окна, можно было бы провести целое исследование. Даже у гроссмейстеров, наверное, сознание не в той степени вовлечено в работу, как у неё. Полное погружение, казалось, она даже не моргала, словно боясь упустить самую ничтожную деталь в своей безупречной уборке. В этот момент он мог улыбаться ей, махать, приглашать к себе, но она оставалась глуха, нема, не видя ничего вокруг. В часы же праздности Зинушка вела себя и скромно, и любознательно одновременно, как стеснительный карапуз: пока не убедится, что от знакомства вреда не будет – молча исследует, пробует, а разобрав, может и напроказничать. Старшеклассников Зина инстинктивно избегала, к младшим же тянулась. Однако Сергей Аскольдович, памятуя, как тяжело приходила в себя его дочь после случая с Ольгой Юрьевной, предпринимал всяческие меры, дабы Зина как можно дальше находилась от жизни детей и подростков. Слава богу, был Вячеслав Аркадьевич! Если бы не он, Сергей Аскольдович, наверно бы, и вовсе потерял Зинушку. Пришлось бы её по больницам опять. А это – всё: конец. Без неё, такой вкрадчивой днём, когда она перемывает посуду и зудит себе что-то под нос, и ласковой-ласковой, если Вячеслав Аркадьевич одарил её поцелуем, и даже сердитой, если он, Сергей Аскольдович, прикрикнет невзначай, — без этого только могила.

Сергей Аскольдович, как сейчас помнил, как он, не зная, куда бежать, где искать ещё, набрёл на кабинет Вячеслава Аркадьевича и увидал, как Зинушка, словно неживая, замерла на его коленях, и так по-детски прижалась щекой к плечу, а тот гладит, убаюкивает, потом переводит взгляд, обнаруживает самого Сергея Аскольдовича, и делает ему мягкий приглашающий жест, передаёт в руки отцу, но Зина вдруг начинает сопротивляться, царапаться, кричать. Вячеслав Аркадьевич идёт с ними до самой остановки, затем садится в такси и сопровождает их до самого дома, в спальне укладывает спать. Зинушка, вся измучившаяся, употевшая, медленно засыпает и, кажется, что даже сквозь сон настороженно ощупывает, рядом ли с ней спаситель, избавитель?.. И он был с ней рядом, ушёл только поздно вечером, осоловевший и рассеянный. Следующую неделю он продолжал навещать, ибо о том, чтобы Зина могла отправиться на работу – не могло идти и речи. Сергей Аскольдович тоже оставался с ней первое время и, собственно, от него и узнал, что бедная Ольга Юрьевна, лишилась ребёнка. Чувствуя за Вячеславом Аркадьевичем не только участие к утрате, но тяжелейший молох боли, съедавший всё нутро молодого физика, Сергей Аскольдович в одну из встреч деликатно откашлялся и через многосложную формулировку ввернул своеобразный посыл о том, что корить тут некого, всё в руках Господа, и никому не понять его замысла, отчего в тот злосчастный момент Зинушка не заметила Ольгу Юрьевну. «Всем – мучения, и виноватых искать – обрекать друг друга на мучения ещё большие!» Вячеслав Аркадьевич с трудом выпускал из лёгких воздух, то ли соглашаясь, то ли глубже уходя в омут вины, и не сразу исполнял нервный кивок в ответ.

Вообще он производил вид сильного человека. Быть может это наряду с его молодостью, да в придачу с этакой закваской характера, каковая имеет быть в вопросах общежитейских, иными словами – способностью находиться в женском коллективе и не растворяться в нём, выпивать, но ни на йоту не приближаться к холостяцкому разгильдяйству и зависимости ежевечерне топить рюмками тоску, работать с подростками и не перевариться от их желчных рассуждений в ханжу – находило более, чем отклик у старшего коллеги. А Зоя Павловна, так вообще — места себе не находила. особенно, когда случайно заставала Зину с Вячеславом Аркадьевичем в эти самые минуты душевной терапии.

Зоя Павловна сходилась с людьми, ой, как тяжело! В юности была самой высокой из подруг, чем привносила некий мезальянс любой компании. Гордость и, собственно, некоторая миловидность черт, что когда-то давно кое-как просачивалась из маски непоколебимого превосходства над всем этим тщедушным, незначительным и глупым мирком, не позволяли ей допустить даже возможный намёк по отношению к своей персоне, как лишней в кругу подростков, а затем и студентов, а посему – сама решала когда и с кем ей быть. Но время шло и горделивое самолюбование постепенно становилось довольно дорогим удовольствием. Ибо раньше те молодые люди, что в педагогическом институте иной раз обращали на неё своё внимание, но казались ей рафинированным суррогатом, некачественной заменой истинных породистых самцов-мужчин, — слабые, сюсюкающие, маменькины сынки, чуть дашь голоса, и тут же хлопают глазёнками, не зная, куда себя деть, — в общем, и их не стало. Мужчины любого сорта и калибра стремительно захватывались маленькими невыразительными и худосочными прохиндейками. Что вызывало больше, чем гнев. Это вызывало самую настоящую ненависть. Ибо вокруг неё строился самый настоящий заговор. Да-да заговор. Даже те из подруг, кто состоял в браке, рано или поздно, случайно ли, или с умыслом, но уводил у неё, Зои Павловны, свободного, казалось бы, мужика. Чем не пример последняя история с мужичонкой, впоследствии хоть и ставшим её супругом, но с каким скрипом всё это происходило! Вот даже взять первую их встречу. На свадьбе у кузена встречает его, мужчину, с виду статного, с уланскими усами! — потом, как выяснилось, усы – не символ, а только – демонстрация, и за ними: ну, ничегошеньки; тем ни менее: она свободная, он свободен – вот тебе и союз двух ищущих сердец! Так нет, понимаешь ли, подружке невесты он тоже приглянулся. А у самой мужик на крылечке курит. Вот тогда-то в первый раз и не стерпела! Разошлась, так разошлась! Драка на свадьбе – вещь не редкая, но женская – уж точно не частая. Улан потом от неё не на шаг. Правда, и слова поперёк сказать боялся: то ли отчётливо помнил схватку, где Зоя Павловна за две отпущенные ею секунды отправила оппонентку в горизонтальное положение, то ли и вправду, мужского в нём не было ничего. Расписались, одним словом, а вот жить с ним….

Похожие

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *