Литературная пауза: «От лукавого» Часть-1

рассказ ауди от лукавого

— Вань, мягче! – взмолился человек на переднем кресле, когда чёрный Ауди, съехав на просёлочную дорогу, подпрыгнул на колдобине. – Все кости болят!

— Ну, это не автобан, – заметил пассажир сзади, придерживаясь за поручень. Он был высок и едва не доставал головой потолка кабины. За разговором он то и дело поглядывал на соседа по правую руку, молчаливого, какого-то тусклого, словно затерявшегося в уголке, и всю дорогу не отрывающегося от окна. Он и в этот раз промолчал, поправив только солнцезащитные прямоугольные очки. Всю дорогу от города до этой заброшенной деревеньки казалось, что он собирается с мыслями, играет желваками, несколько раз он даже неопределённо хмыкнул, но потом неизменно погружался в себя, отчего в машине сквозила некоторая напряжённость.

Внедорожник сбавил обороты. Ямы углублялись, движение иной раз походило на качку корабля.

— Ну и дороги! – покачал головой водитель, молодой светловолосый парень лет тридцати. – Двадцать первый век на дворе, машина – что компьютер на колёсах, а вместо дороги – военный полигон!

— Ну, да! – усмехнулся сосед на переднем сиденье. – Тут «Гелик» нужен. Там подвеска, как у танка.

— Доедем,– отозвался высокий. Водитель мельком взглянул на него в зеркало заднего вида. Черты хоть и жёсткие, острые, но лицо спокойное, бесстрастное и внушает доверие. Высокий лоб, волосы зачёсаны назад.

— Ох, не знаю, Петрович! – прищурились с переднего и хмыкнули. Водитель быстро взглянул направо, сообразил, что ирония не по его душу, однако непроизвольно за руль ухватился крепче. – В прошлый-то раз не выехали!

Петрович покачал головой, улыбаясь.

— Все вопросы к транспортному отделу. Они отвечали за доставку и обратно. Были предупреждены, что придётся брать карьер. Лично предупреждал, и что?.. Да, не отрицаю – подготовка на мне. Но лося дал? Дал. Отдых организовал? Организовал. Но ведь Федынычу тоже поработать надо было. Не всё ж под себя, Родя!..

— Ну, ладно – ладно. Я только не пойму, к чему эти маневры? Я знаю такие места! Доехали бы с комфортом, порыбачили и попарились в придачу!

Сзади вдруг зашевелился молчаливый сосед, снял очки и протёр стёкла платком.

— Да не жалейте вы машины: железо и только. А места знатные. Я с Санычем тут бывал. Однажды так половили, что следующее пятилетие – всё в масть. И стройка, и алюминий, и… — скорей, одними губами, вполголоса, — нефть.

Умолк. Умолкли, в общем, все. Навстречу потянулась пустые дома о двух сторон, дорога выровнялась.

— Куда теперь? – спросил водитель через плечо, въезжая. Он ожидал, что ответит долговязый, Петрович, в крайнем случае Родя, он же Родион Борисыч, приземистый и добродушный, бывшая футбольная звезда, ныне – тренер в детской команде и его коллега. Но ответил молчаливый. – Едь-едь пока, Ванюша: там ещё впереди будет.

Ваня старался глядеть только на дорогу, но пространство перед ним баюкало однообразием. Обычные остроконечные хаты, выцветшие и безликие, с покосившимся забором у заброшенных дворов, огромными зарослями крапивы и чертополоха и уходящей вверх стежкой разбитого асфальта. И Ваню влекло всякий раз обратиться к зеркалу. Было в этом молчаливом что-то демоническое и силы необычайной, хоть и обращались к нему фамильярно: Геннадьич. Вроде бы человек как человек, тихий, неприметный, известный спортсмен в прошлом. Входил в сборную союза по борьбе. Потом бизнесмен, миллионные контракты, нефть на паритетных началах с Санычем. Вот тот же Петрович, — в целом, неплохой мужик, но манерный какой-то, и то и дело поучавший, как можно устроить и то, и это, возглавлявший одну из успешных строительных компаний, — в сравнении с ним, был что тот пони на фоне английского Шайра. И это никак не выражалось. Это чувствовалось. Даже тут, когда от столицы – двести километров с гаком, когда рыбалка и все чины долой, — даже тут! От него прямо исходит что-то. А каково у него в офисе. Или у Саныча! Ещё не зашёл, а уже сорочку выжимай. Он только им на кой – непонятно: водилы, что ли, больше не нашлось?

Деревня неожиданно кончилась, но оклика не последовало. Ваня решил не суетиться: если что подскажут, направят, главное, чтобы в движениях спешки не было. Этот признак угодливой слабости бывает для таких господ раздражителен. Дорога свернула направо, сузилась, деревья обступили плотней и несколько веток смачно влепили по крыше казённого авто. Ваня непроизвольно вжал голову – в салоне зловеще промолчали. Впереди как будто намечалась голубая пустота.

— Тут сбавь, — предупредили сзади. – Обрыв будет.

— Крутой? – улыбнулся Петрович.

В ответ кивнули рассеянно. Вышло многозначительно.

Деревья кончились, Ауди выехал на небольшой мысок. Трава зашуршала под животом кузова и стихла. Сквозь лобовое стекло обрушилось невероятное пространство высоты и дали; внизу, слева направо, тягуче двигалась полноводная река, отражая блик постепенно снижающегося к лесу солнца.

— Да-а, Геннадьич! – наконец подали голос (Петрович). – Красота! Ничего не скажешь. Живопись и только!

Геннадьич, не говоря ни слова, распахнул дверь и вышел. Его примеру последовали остальные. Запустив руки в узкие карманы джинсов, Ваня подошёл к краю обрыва, робко нащупал кромку ускользающей твердыни и глянул вниз. В ширину река была метров сто, и по мере того, как она уходила на юг, складывалось впечатление, что синий цвет воды насыщается каким-то базальтовым оттенком и словно замирает, как замирает иной раз пустая автострада в жаркий полдень. Лес на другом берегу начинался не сразу, плавно, — просёлочная дорога, редкий молодой лесок, невысокие, но явственно различимые гребни поднятой земли метров на пятьсот-шестьсот вдоль леса и, собственно, сам лес, плотный, размашистый, ревниво занимавший весь горизонт.

Ване нравилось место, но расслабляться после длительной поездки не стоило. Его одолевали вопросы практического толку и, как назло, никто не спешил их задавать. Он тщетно пытался припомнить, что он упустил: где они остановятся переночевать: в доме, на берегу, в лесу? На берегу, кстати, не хотелось до крайности. Ваня обернулся и прикинул пространство для манёвра внедорожника. Его хватало, разве что аккуратней надо будет с левым флангом: там проходили борозды такой глубины, что можно было бегемотика исполнить. Он прошёлся по одной из них, балансируя, и заметил неприметную тропинку, круто спускавшуюся вниз к высоким и густым кустам.

— Ваня! Помоги с вещами!

Из недр Ауди уже выгружали сумки, коробки, снасти и упругие, величиной с небольшой рюкзак, тюки. Геннадьич взял несколько.

— Оставляйте, что не уместилось. Обернётесь потом. Тут недалеко – метров триста.

Ваня хотел было высказать соображение, не оставить ли кого для присмотра, – сопрут ведь! – но промолчал, тем более всё его было при нём: один рюкзак со сменными вещами. Рыбалкой не увлекался, инвентаря не брал, взял только заготовленное ведёрко с маринованной свининой в одну руку, незатейливый конструктор для мангала – в другую. А вот у Борисыча и долговязого одной ходки не выходило.

Они отправились гуськом во главе с Геннадьичем как раз к тому месту спуска. Земля под ногой не проскальзывала, не увлекала вниз, кусты тянулись недолго и заключительный вираж около вставшей в раскорячку сосны прошёл достаточно гладко. В поле зрения появились очертания приземистой избы и ещё одной постройки поменьше, у самой воды. На вид избам было лет сто, не меньше, двери низкие, скрипучие, оконца оттенка, как украинский самогон, а косая крыша местами растеряла бурую, покрытую мхом черепицу.

Все, кроме Геннадьича, остановились в нерешительности. Долговязый, даже рот приоткрыл. Борисыч, в свою очередь, пришёл в себя быстрей и проследовал в проём за Геннадьичем. Ваня шмыгнул за ними, готовясь вдохнуть запах затхлости и сырости или чего-нибудь такого, чем дышишь, спускаясь в глубокий подвал, однако внутри оказалось свежо и даже вкусно, как в деревянной ухоженной баньке.

Не задержавшись в передней, они прошли в следующую комнату с низким потолком (интересно, как тут Петровичу будет?), достаточно просторную, с широкими лавками у стен, столом, который, казалось, вот-вот рухнет, только дунь на него, печью в углу и образом на полке в самом тёмном углу. Рядом покоилось нечто вроде канделябра и ковша с длинной рукояткой. Ваня отложил вещи в сторонку и подошёл ближе, рассматривая.

В иконописи он разбирался очень плохо. Ему смутно представлялось даже то, кто, собственно, мог быть изображён, не говоря уже о том, каковой цены икона. Вокруг русой головы с пробором был очерчен круг золотистого цвета, видимо, нимб. Безупречная плавная борода спускалась клином до груди, к складкам красной мантии, откуда были явлены руки: левая держала пергамент, развёрнутый назло всем законам физики вертикально вверх, с нечитабельной кириллицей, а правая была свободна и, видимо, была захвачена при движении в одну из четырёх сторон света. Мизинец и безымянный были зажаты, а средний и указательный персты выставлены, как при забавах с малым ребёнком – рожками: забодаю-забодаю. Однако само лицо не располагало умилением такого порядка: выражение страдальческое, с мешками под близко посажеными глазами и двумя дугообразными линиями, спускающимися от них к выпуклому мостику таких же русых, как и голова, усов. Было ещё что-то неуловимое и в области лба, но из-за тусклого освещения рассмотреть, что именно, невозможно – как будто чёлка выбилась. Или затянувшееся глубокое рассечение… На углах затаились красным отблеском неразборчивые инициалы. Ваня полез было поближе рассмотреть, но почувствовал, как его дёрнули за плечо, неожиданно и сильно.

— Что с тобой? – Борисыч смотрел на него странно, с каким-то даже изумлением, будто впервые видел. – Ты так и проторчал тут? Так хоть порядок бы навёл.

Ваня уставился непонимающе.

— Борисыч, я мигом…

— Да уж не надо. И сами управились. Геннадьич, конечно, тоже молодец. Борец он и есть борец. Тут рядом, — передразнил он, скривив от досады губы, — метров триста. Пока обернулись на второй ходке, чуть богу душу не отдал. А ведь ещё сегодня пить…

— То есть, как? – нахмурился Ваня.

— Ты в себе? Или перегрелся? Мы минут двадцать, как сходили и всё перенесли сюда! – Улыбнулся – Давай, соберись: только въехали – уже плывёшь.

Ваня тряхнул головой и вышел в сени. Да уж, и вправду, подумал он мимоходом, как это я так? Хотя жара. Да и не спал почти. А как тут уснёшь, когда ноль – пять попадаешь?..

Ни Геннадьича, ни Петровича он не застал. Чего не скажешь о собранном уже мангале. Неподалёку от кромки воды, словно на привале, сбились в кучку походные ящички и ведёрко с какой-то белой копошащейся дрянью. На реке не то, что волны`, даже плеска нет. Он вдохнул полную грудь тёплого июньского воздуха и замер. Хорошо, как в конце мае после школьного звонка: впереди каникулы, лето и необъятное время счастья и приключений! Ему вдруг захотелось искупаться, шумно фыркая и погружаясь с головой, и он даже представил себе, как он рассекает воду, сводя лопатки за спиной, уходит в тянущую холодом глубину, но тут его окликнули.

– Короче, — улыбаясь, обратился Борисыч со снастями наперевес. – Остаёшься за главного. Где уголь знаешь, где мясо – тоже. Газета в доме – найдёшь. А мы часика через полтора обернёмся с уловом. Станет скучно – знаешь, где коньяк…

Рядом с квадрупедом остановились и Петрович с Геннадьичем.

— Да я как-то не настраивался сегодня на коньяк, — развёл руками Ваня. – Думал позожить на природе…

— Ну, и зря! – заявил Петрович. – Вот я зожил, не пил, понимаешь, вкалывал с утра до ночи, опять не пил, переживал, волновался. Мир вокруг казался бесцветным, серым, неживым. Женщины меня избегали, денег не было вообще. Но были обязанности. Близкие мои понукали мной как хотели и мне казалось, что я прямо какой-то каторжник. Я не мог разобраться в смысле своей жизни. Надежды не грели, мечты разбивались. Пока, наконец, мне не исполнилось шестнадцать! Портвейн три топора и соседка по даче, мощная такая деваха…

— В общем, — влез Борисыч вновь, – если что, мы – метров четыреста вверх по течению!

Ваня некоторое время смотрел им вслед, а затем взялся за шашлык. Работа спорилась, а вот мысли пошли по какому-то странному кругу. Целый час они перемалывали в труху вчерашнее поражение на первенстве города, словно в колбе на свету выставляли осадок от развода, вместе с костром мирно потрескивали о грядущих долгах перед совестью, каковыми виделись смирение, привычка и житейский пессимизм.

Житейский пессимизм? Он усмехнулся и вдруг загрустил, припомнив пятилетнего Игорька, увезённого в немецкозвучный голландский городок Зютфенд. Он не видел его уже целый месяц. Скучал очень, но не тосковал, соглашаясь про себя – нет, ни с Олей, принявшей приглашение предприятия (он даже толком не расспросил её, что за оно), а с этим вот случившимся обстоятельством. Игорьку там будет несомненно лучше, только Оля бы устроилась хорошо. Будь его воля, он тоже съехал с синеокой, как съезжают с опостылевшей старой квартиры, которая, вроде бы в двух шагах от центра, но в районе ужасном, нелюдимом, без должного сообщения, истеричкой хозяйкой и принципиальными, безнадёжно чуть-чуть не дотягивавшими до среднего пятисотдолларового класса соседями.

Давным-давно ему безусловной явью мерещился отъезд по приглашению в структуру какого-нибудь зарубежного футбольного клуба. Там была ясная идея, работа, прозрачность пути и достойная награда. А тут – только подготовка ко всем этим составляющим достойной жизни. Но шли годы, логика жизни текла, как эта река, — иногда ясно и понятно, где-то шире, разливаясь, где-то `уже, а иногда странно, волнисто петляя и замирая, — а он выпадал и выпадал из этого русла, словно с разгону не входил в поворот. И к своим ещё таким молодым тридцати летам по-стариковски предчувствовал, что разгоняться тут особенно некуда.

Костёр постепенно укладывался у подножья бурых стенок квадрупета. Подходила пора нести мясо. Постепенно вечерело, от воды потянуло сыростью. Ваня повернулся было к избе, прикинув, а не выпить ли, в самом деле, как вдруг расслышал явственный плеск. Раз – ещё один. Ваня устремился к избе у реки, обогнул угол и вытянул шею: сначала он увидел только большие, расходящиеся концентрические круги, небольшие волны и уток, успевших далеко уйти вверх. И тут же – или ему только показалось? – скользящее движение блестящей слизи на поверхности воды. Вроде змеи, но толстенной, как бочка. Сом, наверное, подумал он, огромный! Утащил крякву на дно, переварит и до утра на боковую. Такого поймать – это тебе не подлещиком баловаться под коньячок.

Ваня вздохнул и пошёл в избу.

Такой сомище и лебедя проглотит, не заметит. Вот было бы смеху, если бы Геннадьич с бригадой вернулись с окуньками, а тут на берегу гигантский сом. Лежит пластом, как аллигатор. Забавно. Тут же всплыла полубайка о чудовищной рыбине, угодившей в сети и впряжённом коне, пытавшемся вытянуть этого монстра на берег, пока сом его сам не утащил под воду. Ваня поёжился, представив обречённого скалящего перед утоплением зубы мерина, посветил мобильным в утробу сумки и сыскал синюю байку. Осмотрелся поглядеть, как тут для ночлега. Ловко: на четырёх лавках были развёрнуты те самые чёрные загадочные тюки, мягкие, удобные и даже с чем-то вроде подушки у изголовья. Он присел на одну из приготовленных лавок – та стояла прочно, как бетонный столб, а вдоль хребта пролегала едва уловимая ложбинка. Он украдкой взглянул на образ, на размытое лицо страдальца, перебирая всех известных ему святых. Поди знай, кто это? Ваня неожиданно припомнил историю о самарской девице, станцевавшей танец с образом Николая Угодника. Жуткая вещь: стоит – ни мертва, ни жива, у груди — икона. А если его так проберёт до истукана? Тут тебе не Самара – помощи не докличешься.

Продолжая глядеть на образ, Ваня передёрнул плечами, поднимаясь со скамьи, и неожиданно ему померещилось движение в уголках губ иконы. Как будто на секунду ухмыльнулся краешком губы. В груди громыхнуло, как будто сваю вбили в сердце. Ничего себе. Он шумно выдохнул, подошёл ближе и замер, вглядываясь в лицо. Привидится же! Ладно, так, где мясо? Но мяса нигде не было. К тому же за окном потемнело так, как будто снаружи набросили чёрный полог. Он стремительно вышел из избы и замер, открыв рот.

За кромкой далёкого леса ворожила тающая зорька. На расстеленных покрывалах, как на полотне Перова, устроилась тройка – только рыбаков, переодетых уже, с пластмассовыми тарелками в руках и дымящимися кусками мяса. Там же стоял и бутыль.

Автор: Артур Мустыгин

Часть-2

Похожие

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *